Интервью Александра Рукавишникова "Комсомольской правде"

Работы

«Я отношусь к себе очень въедливо, перевоплощаясь то в гения, то в ремесленника» - об этом, как и о современной Москве, суровой самодисциплине, памятнике Булгакову и многом другом Александр Иулианович Рукавишников рассказал в интервью "Комсомольской правде".

Новый Арбат. Мастерская. Десятки скульптур в разных материалах. Такое ощущение, что какой-то волшебник вытащил их из разных эпох и поселил в одну комнату. Может, ради шутки. А, может, и нет. Так в детстве у мальчиков на одной полке стоят солдатики. Красноармейцы. Поручики. Гладиаторы. Крестоносцы. Понятно, что встретиться в одном бою они не могли бы. Но это только в том мире, где нет волшебства...

Художник встретил меня в своей мастерской после рабочего дня - вечером. Я знал про его напряженный график, а потому ожидал, что наша беседа продлится минут сорок. Не больше. Но я ошибся. Мы разговаривали два часа подряд. Хотя у него в тот день были еще дела. Не зря Рукавишников - мастер монументальных композиций. Как говорится, гулять - так гулять. Давать интервью - так давать. Заниматься каратэ - так иметь черный пояс. А если ставить памятники - то в центре Москвы (и, конечно, не только там, работы скульптора украшают многие города Европы).

- Александр Иулианович, многие вопросы, которые вам задают, наверняка уже обрыдли.

- Есть такое. Я ведь интервью даю лет с 18-ти...

- Но тем не менее, я не могу у вас не спросить про ваше знакомство с Высоцким, потому что обожаю его творчество. Я не могу не спросить про занятия восточными единоборствами, без которых мы не представляем себе Рукавишникова. Про что еще часто спрашивают?

- Про памятники, которых не хватает Москве.

- Точно. У меня этот вопрос тоже записан.

- Понимаете, скульптура - это не только памятники в классическом их понимании. Она бывает еще и кинетической, и символической, и декоративной. Всякие светящиеся композиции. А у нас этого почти ничего нет. Как были дядьки на тумбочках, так и остались. Только одни сменились на других. Раньше были лысые в кепке, а теперь в шапках и с крестом. Но те, которые раньше, были хотя бы слеплены профессионально, а современные нет. 90% из того, что ставят по всей России, нужно вообще уничтожить.

- 90%?

- Я вас уверяю. Лучше священная пустота, чем такое искусство.

- А как определить, хороший памятник или нет? Ведь всегда найдутся люди, которые даже в неотесанном камне разглядят великий смысл.

- Скульптура - очень сложный вид искусства. В ней нет какого-то длительного сюжета. Нет музыки. Она должна напоминать знак. Если хотите, иероглиф. Художник обязан его нащупать, иначе скульптура получится посредственной и вялой. Бывает, лепит молодой автор какого-нибудь человека, к делу подходит аккуратно, анатомию соблюдает (хотя это не всегда нужно). Но в итоге фигура получается засушенной. Смотришь на нее - и не за что зацепиться. Но этого так с ходу не объяснишь.

- Как же вы находите иероглифы для своих героев?

- А я перед тем, как их лепить, много рисую. И получается масса вариантов. Я вообще очень въедливо к себе отношусь. Многие идеи отвергаю и иду в другую сторону. Ищу выразительность. Но это уже моя кухня. В художнике должно происходить постоянное чередование мятущегося гения и ремесленника.

- И у вас происходит?

- Думаю, что да.

- А если ты только ремесленник, как быть?

- Учиться быть гением.

- Разве такое возможно?

- Возможно. Хотя некоторым это дано от природы. У меня в институте учился студент Саша Свиязов. Парень из глубинки. С детства приходил на берег реки, рыл глину и что-то лепил. Усталости не знает совсем. Все студенты делали одну скульптуру в неделю, а он сорок. И при этом каждая работа заслуживает внимания. Совершенно неординарный человек.

- Он сейчас в Москве живет?

- Да, живет и работает. Думаю, вы еще услышите про него.

ТО, ЧТО ЕСТЬ, НЕ БЕРЕЖЕМ

- И все-таки про Москву. Глазами скульптора. Хорошеет столица или нет?

- В целом, наши оформители стараются сделать ее праздничной. И кое-где это, действительно, получается. Я, например, недавно был на Тверской и остался доволен. Все горит, светится. В парке «Зарядье» тоже понравилось.

- Но мне кажется, вас что-то смущает.

- Если эту тему копнуть глубже, то надо вернуться на несколько веков назад и констатировать печальный факт. Все то наследие, которое у нас было, начиная с языческой культуры, со сменой эпох уничтожалось. Скажем, приняли на Русихристианство. И давай разрушать все языческие памятники и символы. Наступил 1917-й год. И давай уничтожать храмы, иконы, кресты. Хотя все это артефакты, достойные самого внимательного изучения. Почему-то когда прилетаешь в Англию, чувствуешь всеми фибрами, что это именно Англия. Потому что они с каждого памятника пылинки сдувают. То же самое в Японии. А у нас этого нет. Наступил сталинский период. И повсюду стали ставить мужиков с протянутой рукой и тыкать красные звезды. А все, что было до этого, как будто не существовало. Я призываю к тому, чтобы сохранять исторический облик российских городов.

«МНЕ ВЫБОРА, ПО СЧАСТЬЮ, НЕ ДАНО»

- Интересно, как рано вы определились с будущей профессией? Вы ведь скульптор в третьем поколении.

- Да рано определился. Когда вокруг тебя постоянно что-то лепят и рисуют, трудно выбрать другой путь. Уже в раннем детстве я пытался что-то изобразить. Некоторые рисунки сохранились.

- А в школе как учились?

- Плохо! У меня в дневнике одни колы были. Не знаю, почему. Скучно, что ли, учиться было. Какая-то невнимательность вечно. Сначала пишу слово без ошибок, а потом, минут через пять, его же пишу неправильно. Витал в облаках. Помню, был у нас сосед по лестничной клетке. Биологию преподавал. Он меня жалел и ставил четверки. Все-таки жили рядом (смеется). Ну и по рисованию была, конечно, пятерка.

- Ну слава Богу...

- А потом я перешел в школу рабочей молодежи. Там было достаточно просто здороваться с учителем. Или не являться на урок пьяным.

- Сейчас вы уже профессор. Заслуженный художник Российской Федерации. Автор знаменитых скульптур, установленных в разных городах мира. Но, несмотря, на это, вы продолжаете учиться?

- Безусловно. Мир не стоит на месте и мне приходится соответствовать чему-то новому. Быть глубоко ортодоксальным - неправильно. И наивно. При этом все меньше остается вещей, от которых захватывает дух.

- И все же кто из ныне живущих скульпторов нравится больше всех?

- Ну если навскидку. Не раздумывая... Арнальдо Помодоро(итальянский скульптор, - прим. авт).

- И еще один оригинальный вопрос (пока не забыл). Над чем сейчас работаете?

- Если говорить о конкурсах, то в последнее время стараюсь в них не участвовать. И делаю что-то для вечности. Ни с кем не соревнуясь.

ЭПОПЕЯ С БУЛГАКОВЫМ

- История с памятником Булгакову уже сейчас обросла всякими слухами и домыслами. Не буду их пересказывать. А только спрошу: на чем сейчас остановились и правда ли, что вы победили в конкурсе, но передали право установки скульптору Георгию Франгуляну?

- Давайте начнем сначала. Конкурс, о котором идет речь, состоялся лет 20 назад. И я, действительно, победил. Место для памятника выбрали неудачное - Патриаршие Пруды. Там и так уже есть Крылов, а тут еще и Булгаков. Местные жители выступили против. Организовали митинги (при этом многим участникам за их протестную позицию платили деньги). Зачинщики утверждали, что пруд будет уничтожен, а на его месте оборудуют автомобильную стоянку. Бред полный. Согласно моей идее, над водой должен был возвышаться примус и гореть уютным оранжевым цветом. Не захотели. И позже предложили установить моего Булгакова, который сидит на сломанной скамейке. И только его. Без других элементов композиции. Я отказался (по многим причинам). Нельзя вырвать одну фигуру из контекста и воткнуть ее в первое попавшееся место. Затем подключился музей Булгакова. Начали в очередной раз собирать подписи за первоначальный проект. Потом придумали тропу, которая должны была начаться от дома Булгакова и привести к памятнику писателю. А у меня уже некоторые фигуры были отлиты и я предложил их расставить вдоль этой тропы. И тут звонит Франгулян и спрашивает, не против ли я, чтобы он поставил свой памятник возле нового дома, который недавно построили и прозвали булгаковским (недалеко от того места - ближе к Тверской). Я говорю, а ты не против, если я памятник Михалкову сделаю (он же, Франгулян, ему мемориальную доску соорудил). Он - да пожалуйста. А я ему тоже говорю - ставь. В результате, Франгуляну разрешили поставить памятник не там, где он хотел, а возле Булгаковского музея на Пироговке. Я это место видел. И лично для моей скульптуры оно не подходит.

ОТЧЕГО ТАК БЕРЕЗКИ ВОКРУГ ФЕДИ ШУМЯТ

- Александр Иулианович, как вы относитесь к критике и к обидным названиям своих памятников?

- Вы, наверное, имеете в виду Достоевского возле Библиотеки имени Ленина? Как его там прозвали?

- «На приеме у проктолога». Не понравилось, как писатель сидит.

- Вы знаете, есть поговорка про английскую королеву, которая не обращает внимания на то, что о ней говорят в подворотне. У меня спрашивают, какой памятник я считаю лучшим. И я, наверное, из вредности отвечаю - Достоевскому. К тому же он объективно сделан хорошо. В его фигуре есть тот самый знак, о котором мы говорили. Фигура писателя напоминает натянутый лук. Писатель, кстати, любил не только снимать угловые комнаты (чтобы видеть сразу две улицы), но и сидеть на краю стула. И у нас он, так получилось, оказался как раз на углу. Я об этой его привычке узнал позже, когда памятник уже стоял.

- А, правда, что с Достоевским в Германии вышла какая-то анекдотическая история?

- Немцам понравился памятник. И они заказали себе такой же. Только поменьше размером. И вот мы в Дрездене. В центре города. Перед нами пруд. И длинный зеленый склон. И там, вдоль него, должны были быть разбросаны камни-блоки, а в землю врыты большие такие фрезы. И на один из блоков должны были посадить Федора Михайловича. Но они сделали тумбочку и подложили под него каменный клин. Я когда это увидел, велел убрать мою фамилию с постамента. А там открытие было помпезное. МеркельПутин... Но я не поехал...

- А вы видели, что сейчас сделали вокруг Достоевского в Москве?

- Березы посадили. Хотя некогда благоустройство вокруг этого памятника должно было выглядеть иначе. Планировалось создать эмоциональную среду. Такую, как в Питере. Гранит, бронза... Изумительной красоты фонари. Каждое звено цепи вручную отлито, отполировано. Но потом в один прекрасный момент, как у нас это часто бывает, идею отвергли. Сейчас вот березки посадили.

- Дерево-то есенинское...

- Так придумал английский дизайнер, автор проекта.

- Такое ощущение, что от скульптора ничего не зависит.

- Да, и это печально. Он даже не может выбрать место для будущего памятника. Хотя там играет роль куча факторов.

ПРО ВЫСОЦКОГО И КАРАТЭ

- Мне незачем вам льстить. Но по паспорту вам 67 лет. Хотя внешне больше 52-х не дашь.

- Спасибо, конечно. Но я не из тех, кто говорит, что чувствует себя на 18 лет. Я себя так не чувствую. То сердце барахлит, то еще что-нибудь. Но я стараюсь на этом не зацикливаться. Ну барахлит - и ладно. Завтра перестанет. Я всю жизнь занимаюсь боевыми искусствами. На лошади езжу. На горных лыжах катаюсь. Нужно постоянно двигаться.

- А спиртное употребляете?

- Могу бокал вина за обедом выпить. Или пару рюмок водки. Не более того. Было время, когда курил. Какиет-о сигары, трубки. Но потом вдруг понял, что мне это не нужно. Перед выходом на улицу стал задумываться, есть ли у меня курево в кармане. Разозлился - и бросил.

- А почему именно каратэ?

- Меня этот вид спорта очаровал. Я до этого занимался боксом. И, если так можно сказать, был убежденным боксером. Но потом познакомился с Алексеем Штурминым, основателем первой федерации каратэ СССР. И все. В то время этим спортом многие бредили. Хотя толком о нем ничего не знали. Судили, в основном, по фильму «Гений дзюдо», в котором был сумасшедший каратист, бегавший по стенкам.

- А спорт помогает в творчестве?

- Конечно. В первую очередь, он разгружает голову. Полностью. После двух часов тренировки руки и ноги не шевелятся. И полное опустошение в мозгах. Как будто заново родился. Мы занимались от души. Однажды за нашей тренировкой наблюдали японцы и через 15 минут схватились за голову. Сказали, что с такими идиотами спарринговать не будут. Бывала и кровь, конечно... Ну а я спонтанность действий привнес из каратэ в скульптуру. И сейчас своим студентам всегда говорю об этой сцепке, об изменении внутреннего стержня. Сейчас ты бронзовый боец, а сразу после этого аист... Ну и так далее.

- А это правда, что Высоцкий подарил вам целый чемодан всяких прибамбасов для занятий каратэ?

- Подарил. Только не конкретно мне, а команде Штурмина, в которой я занимался. Штурмин, кстати, с Высоцким меня и познакомил. Они близко дружили. Я собирался слепить Высоцкого. И тот был не против. Но, увы, не сложилось. Так вот в одной из своих поездок в Париж Владимир Семенович прикупил целую гору всяких накладок, щитков, шлемов. Помню, даже гонг был. Мы когда увидели, чуть в обморок не упали. Ведь ему наверняка было чем заняться в Париже. А он ходил и выбирал для нас подарки.

СЫНОВЬЯ ЯПОНЧИКА ОКАЗАЛИСЬ ОЧАРОВАТЕЛЬНЫМИ

- У многих людей, которым вы ставите памятники, живы родственники. Вы прислушиваетесь к их советам?

- Бывают советы полезные, а бывают не очень. Я, например, близко знал Ростроповича и Вишневскую. И когда я начал делать памятник Мстиславу Леопольдовичу, приехала Галина Павловна и попросила меня посмотреть на портрет Рахманинова (работы Бориса Григорьева). Настоящий такой арт, выполненный карандашом. Кривой, ассимитричный. И мне он очень понравился. Я понял, в каком направлении работать. Хотя до этого питерский художник, писавший портрет Вишневской, пугал меня. Мол, она из тебя всю кровь выпьет. Уж очень придирчивая. Ничего подобного. Ни одного замечания. Сейчас я, кстати, выиграл конкурс на памятник Галине Павловне. Сейчас ищут спонсоров.

- Говорят, что вы были знакомы с известным криминальным авторитетом Вячеславом Иваньковым (Япончиком). А потому и сделали ему памятник.

- Нет, мы не были знакомы. А памятник я сделал по просьбе его близких. Позвонил какой-то малый и спрашивает: «Саша, а можно мы к тебе заедем?». Я, совершенно не подозревая, кто это, отвечаю: «Можно». И тут приезжает человек 12. Все серьезные. Разного возраста. Целый взвод. Я их рассадил. А сам думаю, может, я чего натворил. Может, они поквитаться со мной хотят. Но нет. Речь шла о памятнике Япончику. Познакомился с его сыновьями - Геннадием и Леонидом. Очаровательные ребята. Бизнесмены оба. В общем, никаких проблем не было. Они заказали, я выполнил (вместе с архитектором Шаровым).

- В каких только кругах вас не знают... А как вы относитесь к славе?

- Всегда лестно, приятно. Но, увы, так часто случается, что произведение нравится человеку по непонятным причинам. Не потому, что это произведение, действительно, сильное. Один русскоязычный человек как-то в Америке сказал: «Микеланджело хороший потому, что у него все жилки проработаны». Но он далеко не поэтому хороший, Микеланджело-то.

- Но бывает же такое, что настоящее произведение искусства чувствуешь на интуитивном уровне?

- Бывает. Более того, мне кажется, что людей не обманешь. И рано или поздно народ вознаградит признанием талантливого автора.